Они защищали небо Вьетнама

ВОСПОМИНАНИЯ СОВЕТСКОГО ЗЕНИТЧИКА
Минуло уже более 30 лет с тех пор, как смолкли пушки во Вьетнаме. Интервенция, затеянная США под лозунгом борьбы против "коммунистической агрессии" в Азии, закончилась для них полным провалом. За океаном напечатана масса мемуаров участников вьетнамской войны, о ней рассказали кинофильмы выдающихся американских режиссеров. Перемены, пережитые нашей страной в 1980-х - 1990-х гг., позволили снять "табу" над одним из аспектов истории этой войны - участием советских воинов в ПВО Вьетнама. Сегодня мы предлагаем вниманию читателей воспоминания гвардии старшего сержанта запаса Николая Николаевича Колесника, который находился во Вьетнаме с июля 1965 по март 1966 г., был командиром взвода во Вьетнамской Народной армии (ВНА).
В феврале 1965 г. Ханой посетила советская правительственная делегация во главе с председателем Совета министров СССР А.Н.Косыгиным, подписавшая межправительственное соглашение об оказании военной помощи Вьетнаму. А в начале марта наш 3-й дивизион 236 гвардейского Кировского-Путиловского зенитного ракетного полка снялся со своей постоянной позиции возле д. Коростово, Красногорского р-на и маршем направился в Дмитровский р-н для выполнения учебных задач: радиолокационное сопровождение реальных целей, имитация пусков ракет, защита зенитно-ракетных комплексов (ЗРК) С-75.
Для отработки приемов прикрытия ЗРК ствольными зенитными средствами дивизиону была придана батарея 57 мм зенитных орудий (таких же, что были на вооружении и у зенитчиков Вьетнамской Народной армии). Конечно же, мы догадывались, что зенитки осваиваем не случайно - война во Вьетнаме заставляла искать новые приемы ведения боя и эффективной защиты ЗРК от ударов авиации противника.
По окончании учений командира дивизиона - фронтовика, гвардии майора Ивана Константиновича Проскурнина - вместе с нашим стартовым взводом вызвали в штаб полка. Нам и военнослужащим из других подразделений (всего около 15 человек) предложили поехать в командировку в страну с влажным тропическим климатом, где идут боевые действия. Мы сразу же поняли, что речь идет о Вьетнаме. Дали время подумать, затем всех давших согласие направили на медицинскую комиссию. Врач-кардиолог спросил:
- Как переносите жару?
- Нормально переношу, - ответил я, - только в сон клонит.
- Ну, это у всех так, - успокоил меня доктор.
У стоматолога кто-то пожаловался на плохие зубы. "Новые" зубы пообещали вставить в течение недели.
Прошедших медкомиссию направили на Военный совет армии, где после краткой беседы председательствующий спросил, есть ли у нас какие-либо вопросы, просьбы и т.п. Кто-то из нас обратился с просьбой помочь починить крышу дома у его престарелой матери, т.к. он единственный сын, отец погиб на фронте и больше помочь некому - после войны в деревне мужчин мало осталось. Записали адрес и обещали помочь через военкомат.
Около месяца мы, 80 человек, отобранные из разных частей Московского округа ПВО, находились на сборах в военном городке нашего полка в пос. Митино. Несколько человек, решивших не испытывать судьбу, сходили в самоволку. Об этом стало известно командованию. Самовольщики были немедленно отчислены из команды.
За два дня до отъезда нам выдали гражданскую одежду: костюм, х/б светлые брюки, 4 рубашки, галстук, пальто демисезонное, плащ-пыльник, 2 пары обуви, 4 пары носков, поясной ремень, носовые платки и панаму, почему-то песочного цвета.
Полковник, занимавшийся нашей экипировкой, почти с завистью сказал:
- Вам очень повезло, вы, еще такие молодые, побываете за границей, а это не каждому выпадает в жизни, тем более в армии.
И только в день отъезда нам выдали заграничные паспорта и официально объявили, что едем во Вьетнам, но писать об этом домой строго-настрого запретили. Домой я сообщил, что отбываю в длительную командировку.
Старшим убывающей группы назначили майора Проскурнина. Вылетали с Чкаловского аэродрома с промежуточными посадками и с ночевкой в Иркутске.
Из Иркутска улетали на рассвете. Через час с небольшим пересекли государственную границу СССР с Монголией, а через два часа - границу Монголии с Китаем. Погода была ясная, и нам удалось разглядеть внизу извивающуюся темной змеей по земле Великую Китайскую стену. К сожалению, стена "надвигалась" и в наших отношениях с Китаем...
КИТАЙ
В Пекине нас встретили работники советского посольства и официальные китайские представители. Нас повезли в город и разместили в прекрасной гостинице в двухместных номерах с напольным вентилятором, ванной и радиоприемником, что по тем временам в Китае было необычайной роскошью. Радиоприемник почему-то не работал.
Вечером нас повели в летний театр на концерт китайских артистов. Было очень душно, и приятно было освежиться махровыми пропаренными салфетками, предложенными нам на входе в театр. Когда мы вошли в зал, нас встретили сдержанным оживлением. Программа концерта состояла из китайских народных песен и танцев. Мы как бы перенеслись в другой мир, сказочно необычный: таким Китай мне представлялся еще в детстве, при чтении китайских народных сказок.
Ночь прошла быстро. Утром группами пошли в город. Китайцы, немного сторонясь, смотрели на нас с нескрываемым любопытством. В магазинах было полно различных товаров, но никто ничего не покупал - все очень дорого.
После обеда нас отвезли в аэропорт. День стоял жаркий, и наш самолет так накалился на солнцепеке, что вполне напоминал сауну. Взлет задержали почти на час, и пришлось изрядно попотеть в духоте салона. Но это была лишь легкая репетиция тех испытаний на жароустойчивость, которые позже нам пришлось выдержать во Вьетнаме.
Наконец, взлетели. Часа через три начали снижаться и приземлились в аэропорту города Чанша. Посадка оказалась незапланированной: в тот день был массированный налет на территорию ДРВ, и китайцы не разрешили пересечь границу с Вьетнамом.
Нас повезли в город на экскурсию. Чанша, конечно, ни в какое сравнение с Пекином идти не мог. Ни того великолепия древней архитектуры, ни исключительной чистоты улиц, ни бесчисленного множества велосипедистов. Сравнительно небольшой и довольно грязный городок с редкими грузовиками модели ЗИС-150 китайского производства и полным отсутствием на улицах урн для мусора.
Для нас в срочном порядке освобождали гостиницу, а пока предложили побывать на фабрике художественной вышивки. Некоторые работники фабрики в свое время учились в Советском Союзе, хорошо говорили по-русски и были рады нашему приходу. Мастера, в основном женщины, показывали свои неоконченные работы и приемы вышивания. Они были доброжелательны и предупредительны. Трудно описать словами их изумительные работы: вышитые тончайшей шелковой нитью животные, птицы, растения как живые шевелились на шелковых полотнах при малейшем дуновении. У меня до сих пор перед глазами стоит вышитый светло-серый котенок, на котором каждая шерстинка казалась настоящей, а усы как будто шевелились.
На вопрос, где продаются их работы, нам ответили, что почти все идет на экспорт, а на внутренний рынок идут только огромные портреты Мао Цзэдуна и полотнища с вышитыми столбцами иероглифов его стихов. Мы узнали, что за свою ювелирную работу вышивальщицы получают в месяц не более 40 юаней, при этом к 40 годам теряют зрение и лишаются возможности работать как художники ручной вышивки. Остается только вышивать иероглифы стихов великого кормчего.
После посещения фабрики мы прибыли в совершенно пустую гостиницу. Всех проживавших в ней делегатов провинциальной профсоюзной конференции срочно переселили в другую, как мы поняли, с целью недопущения контактов с нами.
Днем было очень жарко (температура воздуха держалась выше +30°), а ночью душно, но китайские товарищи "успокоили" нас тем, что "во Вьетнаме еще жарче".
На следующий день, ожидая посадки в самолет, мы увидели работающих на поле рядом с аэродромом крестьян и были поражены, что при такой жаре, на солнцепеке они мотыжат пересохшую землю, синхронно взмахивая мотыгами, словно косцы.
Наконец наш самолет выруливает на взлетную полосу и берет курс строго на юг. Минут через 20 слева неожиданно появилась пара истребителей. Мы забеспокоились: кто знает, чьи они и какие намерения имеют. Но тревога сразу рассеялась, когда увидели на крыльях опознавательные знаки китайских ВВС и узнали силуэты наших МиГ-17. Это были китайские летчики, охранявшие нас до границы с Вьетнамом. Дальше наш самолет приняли под охрану вьетнамские истребители.
НА ВЬЕТНАМСКОЙ ЗЕМЛЕ
Подлетаем к Ханою. По тому, как мастерски экипаж самолета совершил посадку, было понятно, что ханойский аэродром Залам и здешняя воздушная обстановка ему были хорошо известны.
И вот мы впервые ступаем на землю Вьетнама. Нас встретил строй воинов Вьетнамской Народной армии. После короткой официальной церемонии нас пригласили пить чай. Хотя часы показывали уже 6 часов вечера, было невыносимо жарко. Мы расположились под огромными "зонтами", сделанными из куполов американских парашютов, высоко поднятых на бамбуковых шестах. Чай был зеленый, без сахара. Для нас это было непривычно, но позже мы поняли и оценили исключительное преимущество такого напитка в утолении жажды.
К месту нашего будущего расположения мы добирались на машинах довольно долго, т.к. дорога была изрыта глубокими воронками от бомб.
Вьетнамский пейзаж отличается каким-то спокойствием и гармонией. Поля, расчерченные прямыми линиями насыпных тропинок-меж и неширокими каналами поливных систем, с фигурками работающих крестьян в конусообразных шляпах. Стадо буйволов, спрятавшихся от жары в воде неглубокого озера, окаймленного рядом стройных пальм с пышной кроной и бамбуковыми зарослями. Небольшие деревни с деревянными постройками, покрытыми пальмовыми ветками, и кладбищем на околице. Каждая усадьба густо обнесена живым частоколом бамбуковой изгороди с высокими воротами-аркой на входе и обязательными, расположенными за ними рыбным прудом и бассейном для воды.
Еще меня поразили заросли лотоса, густым ковром нежно-розовых цветов покрывавшие водоемы. Была пора их цветения.
И вот мы, наконец, подъехали к большому мосту через Красную реку. Прямо на ограждениях моста, через каждые 50 м установлены зенитные пулеметы. Сопровождавший нас лейтенант Туан объяснил, что этот мост - один из важнейших в ДРВ. Через него на юг страны идут почти все грузы, поэтому защита моста является делом государственной важности. Зенитные расчеты, охраняющие мост, дежурят круглосуточно.
Река Красная - одна из главных рек Вьетнама, и хотя ее берега покрыты зарослями бамбука, а не березовыми рощами, она чем-то неуловимым напоминает нашу Волгу - такая же полноводная, величавая и плавная. Ее вода имеет коричнево-красный оттенок. Это оттого, что течет река по глинистым, красного цвета, землям.
Проезжая по улицам Ханоя, мы обратили внимание на колодцы, расположенные через каждые 4-5 м по бокам тротуаров ближе к проезжей части улиц. Думая, что это обычные колодцы для ремонта подземных коммуникаций, никак не могли понять: почему их так много, притом на обеих сторонах улицы? Спросили Туана. Он объяснил, что это не колодцы, а индивидуальные бомбоубежища для прохожих на случай, если во время бомбардировки кто-то из них не успеет укрыться в капитальном защитном сооружении. Ими пользуются также бойцы отрядов самообороны, которые прямо из этих убежищ могут вести огонь по низколетящим американским самолетам из стрелкового оружия.
Мы поблагодарили Туана за эту полезную, как оказалось, информацию. Впоследствии многим из нас пришлось пользоваться этими нехитрыми, но надежно защищающими от осколочных и шариковых бомб убежищами, которые имелись на обочинах всех основных дорог Северного Вьетнама.
В первую тропическую ночь почти никто из нас не спал. Обливаясь потом, мы, изредка переговариваясь, делились своими впечатлениями. Только к утру мне удалось наконец-то уснуть. Утром мы с удивлением обнаружили, что наша одежда за ночь нисколько не просохла...
Днем стало еще жарче. Если ночью температура была около +30°, то к 12 часам дня она поднялась до +37° в тени. Наши ребята, прибывшие из Союза раньше нас, сказали, что это еще не самый жаркий день...
ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ТАРЗАНА
Следующий день прошел без каких-либо происшествий, если не считать того, что перед самым обедом неожиданно куда-то исчез наш всеобщий любимец и весельчак ефрейтор Тарзан Чирквиани. На обед пошли без него, вернулись обратно - его нет. Забеспокоились... Начали вспоминать, кто и когда видел Тарзана последним? Оказалось, что видели его минут за 30 до обеда, он жаловался на жару и жажду, мечтал о "Боржоми". В ответ на реплику: "Тебе ли, Тарзан, на жару жаловаться? Ты ведь с Кавказа...", - он сказал:
- Что ты! Кавказ по сравнению с Вьетнамом - это как Якутия с Ташкентом.
Разбились на группы и обошли всю близлежащую территорию сада, в глубине которого находились одноэтажные кирпичные постройки, отведенные нам для проживания. Поиски не дали результатов. Тарзан как в воду канул...
Так оно на самом деле и было - спасаясь от жары, он забрался в стоящую под навесом возле столовой бочку с водой и, почувствовав приятную прохладу, спокойно уснул в ней... Только через час его случайно обнаружили вьетнамские повара, набиравшие из бочек воду для поливки бетонных полов в зале столовой. Наш новоявленный "водяной" не знал, куда деваться от смущения...
Особенно тяжело переносили жару полные люди и те, кто страдал болезнью почек, хотя раньше они о ней даже и не подозревали. К концу второго дня я подсчитал, что за день выпил около 8 литров воды, но жажда все равно не переставала мучить, а вот аппетит пропал совершенно. Первое мы еще кое-как съедали, в основном жидкость, а вот второе оставалось почти нетронутым, сразу принимались за третье, если это был компот или лимонад. Ну а пиво, как и положено, выпивали перед обедом. Пиво, кстати, было хорошее ("Чук бать" или "Ханой"), но, как правило, теплое и не утоляло жажду.
Чаще всего пили чай, тот самый знаменитый зеленый вьетнамский чай без сахара, которым нас впервые угостили на аэродроме. По утолению жажды с ним может конкурировать только "Боржоми", о котором мечтал не только грузин Чирквиани. Лишь спустя две недели мой организм постепенно перестроился на тяжелый тепловой режим, потребление жидкости снизилось до 3-4-х литров в сутки, появился аппетит.
НОЧНОЙ НАЛЕТ
Ночью нас разбудили тревожные, частые удары по выпотрошенному стальному корпусу американской фугасной бомбы, подвешенной к дереву и используемой для подачи сигнала "Воздушная тревога". Я схватил одежду, каску и вслед за другими, через открытое окно, выпрыгнул наружу. Передо мной темнота, а надо мной - черное тропическое небо с дрожащими точками ярких звезд и какой-то леденящий сердце вой, стремительно надвигающийся на меня сверху. "Бомба" - промелькнуло в сознании.
Я упал, уткнувшись подбородком в теплую, влажную траву. Надеваю каску на голову, зажимаю уши руками, жду взрыва. Что-то огромное, с пронзительным злобным воем несется прямо на меня. Я лежу, плотно прижавшись к земле в каком-то оцепенении. Кажется, проходит целая вечность.
"С какой же высоты сбросили эту проклятую бомбу, если она так долго падает?" - подумал я, и машинально начал считать секунды:
- 121, 122, 123...
Вдруг желтые языки пламени одновременно высвечивают длинные стволы зенитных орудий чуть правее меня. Резкий, хлесткий звук залпа бьет в уши и на мгновенье заглушает этот полощущий душу вой.
- 124, 125, 126...
Глухие хлопки разрывов в воздухе, один почему-то сухой, как удар хлыста. Воющий звук неожиданно меняет свой злобный тон на жалобно-затихающий и, как будто обессилев, смолкает. С удивлением вслушиваюсь во внезапно наступившую тишину. "Значит, это не бомба", - понял я.
- Самолет подбили! - закричал кто-то. - Ура!
Медленно поднимаясь, вижу, как что-то пылающей свечой стремительно несется к горизонту. Взглядом сопровождаю его до самой земли. Яркая вспышка на миг осветила небо. Затем донесся глухо охнувший звук далекого взрыва....
Минут через 20 дали отбой, и мы, возбужденные, в каком-то нервном ознобе, устало разбрелись по своим местам, надеясь, что до рассвета еще, быть может, удастся уснуть. Мне это не удалось. Утром же стало известно, что сбитый во время ночного налета американский самолет упал в 8 километрах от нас. Его пилоту катапульта не понадобилась.
Так закончился ночной вылет одного из пилотов США, нашедшего смерть за многие тысячи километров от своего дома в жарком небе Северного Вьетнама.
Еще недавно сообщения о жертвах жестоких бомбардировок мирных городов и сел ДРВ, о количестве американских самолетов, сбитых вьетнамскими зенитчиками, воспринимались нами как что-то страшное, но далекое и поэтому неопасное. Как кинокадры военного фильма: все время помнишь, что это не на самом деле, а только на экране. И вот теперь мы становимся участниками этой войны, еще до конца не осознавая тяжести всех предстоящих испытаний.
НАЧАЛО ОБУЧЕНИЯ
Через два дня в пригороде Ханоя Хадонге мы получили технику - шестикабинный вариант ЗРК С-75 и приступили к выполнению своей главной задачи: в форсированно короткий срок подготовить воинов ВНА к боевой работе и ввести в строй 1-й вьетнамский зенитный ракетный полк.
Обучение велось по принципу "делай, как я" - сначала нужно было рассказать, как сбивать американские самолеты, а потом показать, как это делается. Задача очень сложная, учитывая уровень технической подготовки обучаемых и общение с ними только через переводчиков. Ведь среди солдат были деревенские ребята, которые до этого сложнее велосипеда техники не видели.
За каждым советским расчетом был закреплен вьетнамский, а в стартовой батарее из-за нехватки инструкторов за каждым расчетом был закреплен взвод. Командиром первого обучаемого мной расчета был сержант Ван Тхань. Уроженец юга (его родной город Сайгон), он выделялся среди других высоким ростом, крепким телосложением, собранностью и аккуратностью. Тхань самостоятельно изучал русский язык, и вскоре мы с ним легко объяснялись без переводчика. Он очень быстро схватывал суть изучаемого, будь то механизм или электронный блок, и потом, уточняя у меня отдельные моменты, сам объяснял все своему расчету.
1-й номер - ефрейтор Шон, молчаливый, немного застенчивый и очень старательный юноша.
2-й номер - ефрейтор Тиен, бывший танкист, невысокого роста, быстрый, цепкий, знающий себе цену. Позже, в боевой обстановке, он действовал исключительно быстро и грамотно.
3-й номер - рядовой Лай, выше среднего роста, худощавый, до призыва в армию окончил 10 классов и занимался мелкой частной торговлей в Ханое. Был он парень любознательный, но с ленцой. В первое время на любую команду отвечал репликой и даже пытался вступать в пререкания с Тханем, который твердо и спокойно настаивал на своем. Но уже к концу второй недели осложнения с Лаем сами собой прекратились. Он, как говорится, "понял службу" и с интересом старался вникнуть во все премудрости ракетной техники, между делом иногда "профессионально" интересуясь, сколько стоит тот или иной блок ракеты, пусковая установка, вся ракета. Узнав, сравнивал со стоимостью американского самолета. По этому поводу я как-то пошутил:
- Лай, не собираешься ли ты стать торговцем ракетами?
На что Лай ответил:
- Нет, мне просто жалко, что такое умное и дорогое оборудование ракеты будет уничтожено после ее взрыва, а я давно мечтаю о простом радиоприемнике для больной мамы. Она почти не видит и не может сама прочитать газету, чтобы узнать последние новости и то, что теперь у нас есть ракеты.
Учебный процесс был организован следующим образом: боевую технику развернули на хорошо замаскированной под жилые и хозяйственные постройки площадке, недалеко от Ханоя. Там же в палатках и в легких бамбуковых навесах располагались вьетнамские расчеты. Наше место обитания пока оставалось прежним.
Ежедневно подъем в 5 утра, в 5.30 - завтрак, с 6 до 12 - занятия: изучение материальной части, наставления по боевой работе, затем практическая работа на технике - отработка нормативов, проведение регламентных работ. С 12 до 14-в самое жаркое время суток - обеденный перерыв. С 14 до 17.30 - продолжение занятий. В 18 - ужин, с 20 до 22 - самоподготовка.
В воскресенье занятия были только до обеда.
Конечно, такой распорядок выполнялся не всегда. Были отступления, чаще всего связанные с налетами американской авиации.
Объяснения давались через переводчиков, которые в основном были выпускниками Ханойского технологического института. Множество новых для них технических терминов очень затрудняло перевод, особенно в начале обучения. Все переводчики были офицерами ВНА. Они были в полку людьми заметными и уважаемыми. С их мнением считались как наши, так и вьетнамские командиры.
Лучшими среди них в нашем дивизионе были Лао и Хао (Хеп). Лао отличался интеллигентностью и серьезностью, а Хао был более демократичен, любил шутку, особенно любил слушать и пересказывать анекдоты и всегда от души смеялся при этом. Он часто расспрашивал о жизни в Советском Союзе, об обычаях наших народов, а в нашей группе были ребята 13 национальностей: русские, украинцы, белорусы, латыши, эстонцы, татары, казахи, грузин, якут, киргиз, узбек, азербайджанец и даже один болгарин из Молдавии.
Но повседневное общение чаще происходило без переводчиков, поэтому мы старались научиться понимать по-вьетнамски, а вьетнамцы - по-русски, и должен сказать, не без успеха. Я довольно быстро усвоил по-вьетнамски команды, слова, обеспечивающие ориентировку в пространстве и времени, например: "Готов", "Вверх", "Вниз", "Быстрее", "Медленнее", "Прямо" и т.д.
Вьетнамцы тоже быстро освоили эти и такие понятия, как: "Давай, давай", "Быстрее", "Стоп!", "Сейчас", "Потом". Иногда, правда, случались недоразумения. Например, во время отработки норматива по переводу пусковой установки из боевого в походное положение я поторапливаю ребят: "Давай, давай, быстрей!", а они, уставшие до предела и не имея больше сил, чтобы уложиться в норматив, понуро отвечают: "Потом, потом". Пришлось объяснить им, что в бою, если вовремя не сменишь позицию, "потом" может и не наступить... Ребята начинают шевелиться быстрее.
ОСЛОЖНЕНИЕ ВОЕННОЙ ОБСТАНОВКИ
Воздушная обстановка складывалась так, что обучение первого полка пришлось из первоначально планируемых трех месяцев сократить до одного. Американская авиация настолько усилила массированные налеты на территорию ДРВ, что ствольные зенитные средства ПВО и истребительная авиация не в силах были эффективно противостоять этим налетам. Особенно нагло и практически безнаказанно американцы действовали над провинциями, расположенными на самом юге Северного Вьетнама.
Бомбардировки не прекращались ни днем, ни ночью. Небольшими группами, по 3-4 самолета, американцы неожиданно сбрасывали бомбы или обрушивали шквал пулеметного и ракетного огня на города и села и даже на беззащитных крестьян, работавших на рисовых полях - было самое время жатвы. Нередко американские летчики устраивали настоящую "охоту" за одиноко идущими по шоссе автомашинами. Некоторые города, например Фули, были полностью разрушены массированными, периодически повторяющимися бомбардировками.
ПРИКРЫВАЯ ХАНОЙ
Во второй половине июля 1965 г. наш 61-й дивизион занял позицию у дороги N 32, в 35 км западнее Ханоя в окрестностях г. Шонтай. Интенсивность "учебного процесса" американцы обеспечивали сполна, и необходимости в учебных тревогах не было - вполне хватало боевых. Станцию разведки целей (СРЦ) практически гоняли сутками. Обучая вьетнамских ракетчиков, мы многому учились сами: изучали тактику полетов американской авиации, карту их маршрутов, виды применяемых помех.
Понятно, что за месяц настоящего ракетчика не подготовишь, поэтому во всем пришлось рассчитывать только на самих себя. Так как при отправке во Вьетнам наше участие в боевых действиях не предполагалось, поэтому прибыли мы туда неукомплектованными расчетами, по штату мирного времени. Острая нехватка людей создавала большие трудности в обеспечении боеспособности дивизиона и полка. Многим советским офицерам, сержантам и солдатам приходилось выполнять обязанности за двоих, а иногда и за троих. Моему неполному (без 2-го номера) советскому стартовому расчету пришлось разделиться и втроем обслуживать две пусковые установки соседнего взвода.
Кроме того, мне как командиру взвода приходилось помогать командиру батареи, а иногда работать и за оператора кабины "С". Точно такая же ситуация была во всех расчетах и дивизионах первого полка. Поэтому каждый из нас делал все, чтобы обеспечить боеготовность.
Операторы ручного сопровождения и личный состав радиотехнической батареи иногда не выходили из наглухо задраенных кабин по 12-14 часов в сутки. Температура в кабинах доходила до + 70°С. Ребята сидели за пультами в одних трусах, но и это не спасало от жары и духоты. Под каждым вращающимся креслом оператора стояла лужа человеческого пота.
ПЕРВЫЙ РАКЕТНЫЙ ЗАЛП
Это произошло 24 июля 1965 г. во второй половине дня в 30 км северо-западнее Ханоя. Мощным ракетным ударом дивизионы под командованием майоров Бориса Можаева и Федора Ильиных сбили 3 американских истребителя-бомбардировщика, шедших с бомбо-грузом на высоте более двух тысяч метров по направлению к Ханою. Их вьетнамскими дублерами были капитаны Нгуен Ван Тхань и Нгуен Ван Нинь.
Это были 399-й, 400-й и 401-й американские самолеты, сбитые над территорией Северного Вьетнама, начиная с 5 августа 1964 г. - дня начала агрессии США против ДРВ. Из обломков 400-го самолета вьетнамцы изготовили памятные знаки: на фоне горящего американского самолета, врезающегося в горы, цифра "400", на колодочке надпись на вьетнамском "Первая победа" и дата "24.07.65". Этим знаком были награждены все ракетчики 236-го зенитного ракетного полка ВНА (мой знак сейчас находится в Центральном музее Вооруженных Сил).
Первый зенитный ракетный полк ВНА вступил в строй. Вместе с нашими вьетнамскими друзьями мы праздновали эту первую победу советского ракетного оружия. Позже день 24 июля 1965 г. стал отмечаться во Вьетнаме как День зенитных ракетных войск ВНА.
ЗАПРАВКА РАКЕТ
Самым трудным после перевода пусковой установки (ПУ) из "боевого положения" в "походное" была заправка ракет окислителем. Перед заправкой надеваешь на себя глухой защитный костюм из шинельного сукна, спереди обшитый прорезиненной тканью, высокие резиновые сапоги под брюки, противогаз, поверх противогаза - наглухо затянутый прорезиненный капюшон, резиновые перчатки. И вот в таком "пляжном" облачении при 35-градусной жаре орудуешь ключами, шлангами и вентилями почти час. Пот течет ручьем. Минут через 20 в сапогах и в перчатках начинает хлюпать.
Как всегда стоит полное безветрие. Окислитель, с шумом переливаясь в горловину бака ракеты, густым бурым облаком высокотоксичных испарений постепенно обволакивает тебя с ног до головы, впитываясь в пропотевшую ткань защитного костюма. Через стекла очков противогаза видишь, что все вокруг тоже буреет. Еще немного, и заправка, наконец-то, закончена. Перекрыты воздушный и кислотный вентили транспортно-заряженной машины (ТЗМ). Отсоединен шланг, закрыта пробкой и затянута спецключом горловина бака, смазан штуцер заправочного пистолета, поставлена защитная мембрана, продуты, промыты и уложены шланги и инструмент. Сбрасываешь перчатки, снимаешь противогаз, сливая из маски пот, затем стягиваешь промокший и потяжелевший от пота защитный костюм. Из каждого снятого сапога тоже сливаешь по полстакана пота. Лицо красное, будто ошпаренное кипятком. Все тело жжет, как от крапивы. После каждой заправки-слива заправляющий терял за 40 минут работы почти килограмм собственного веса.
КУРЬЕЗНЫЕ СИТУАЦИИ
В период относительного затишья у нас произошло недоразумение на почве особенностей общепринятых выражений русского языка.
Вьетнамский водитель кабины "С" Минь, контролируя исправность автомашины, ежедневно утром заводил двигатель и однажды, забыв, что к кабине пристыкованы разъемы электрических кабелей стартовой батареи, решил проверить надежность сцепления и плавность трогания с места. Еще немного, и кабелям был бы конец. Хорошо, что рядом оказался наш комбат капитан Владимир Сиренко:
- Стоп! Ты что делаешь?! Куда едешь?! - закричал он.
Минь заглушил двигатель и, виновато озираясь, выскочил из кабины. Комбат продолжает отчитывать его. На шум подбежал новый вьетнамский переводчик Ким.
- Если ты еще раз так сделаешь, - продолжал комбат, подбирая слова поубедительней, - я тебе..., я тебе голову оторву, - наконец нашелся он. Переводчик, как мог, перевел монолог комбата, возможно, для пользы дела добавив что-то и от себя. Минь молчал и испуганно хлопал глазами.
Все кабели, к счастью, оказались целы, и мы были уверены, что на этом инцидент исчерпан. Занятия и все остальное шло своим чередом, но комбат заметил, что Минь второй день подряд на занятиях не появляется, и спросил о причине его отсутствия у вьетнамского комбата Киня. Тот ответил неопределенно:
- Понимаете... Он не может.
- Почему? Он что, заболел? - уточнил капитан Сиренко.
- Нет, - замялся Кинь, - все хорошо. Он здоров. Понимаете, он Вас боится.
Ответ озадачил капитана:
- Почему боится? Я ведь не... не кусаюсь, - обескураженно говорит он.
- Дело в том, - продолжал Кинь, - что Вы обещали ему голову оторвать, а он этого не хочет...
Комбат и все стоящие рядом так и грохнули от хохота...
Вскоре у меня тоже произошло небольшое недоразумение с новым переводчиком Кимом. К тому времени я уже довольно много понимал по-вьетнамски и мог в какой-то мере контролировать содержание перевода. В тот день я проводил занятия со всем личным составом батареи дивизиона. Я объяснял, Ким переводил. Делал он это медленно и неуверенно, постоянно переспрашивая и уточняя слова. Вьетнамцы плохо понимали его. Работа шла медленно. Я, заметив очередную грубую ошибку, в довольно резкой форме сказал:
- Товарищ Ким. Мы теряем очень много времени. Так работать нельзя. Если Вы чувствуете, что не можете качественно выполнять работу переводчика, откажитесь от нее.
Ким очень обиделся:
- Я не учился на переводсик, но я коммунист и сам изучить русский язык, чтобы цитать Ленин. Мне приказать, работай переводсик. Я отсасываться, но другой переводсик нет, поэтому я работай переводсик. Я цесно работай! Потому сто я коммунист! - сильный акцент выдавал нескрываемое волнение Кима.
Признаюсь, мне стало стыдно за свои слова.
- Ким, извини, пожалуйста. Я не знал этого. Раз ты самостоятельно сумел выучить русский, ты просто молодец. Я ведь считал тебя профессиональным переводчиком.
После этого случая никаких проблем с Кимом ни у кого из нас больше не было. Он очень старался и вскоре стал переводить вполне сносно.
СЕКРЕТНЫЙ МАРШРУТ. ЗАСАДА
Тот, кто не видел дорог Вьетнама военного времени, вряд ли представит все трудности нашего пути, проходившего через рисовые поля, джунгли и, наконец, горы. Техника с трудом преодолевала топи рисовых полей - своеобразное рукотворное болото. Только вьетнамские "водяные буйволы" способны с какой-то грациозностью передвигаться в этой густой, вязкой массе.
Плавные очертания невысоких гор, густо поросших кустарником, изредка нарушали однообразие равнинного пейзажа, и уж полной неожиданностью и диссонансом были внезапно появляющиеся из-за поворота мощные железобетонные доты, стоящие на возвышенности и глядящие в пространство темными, невидящими глазницами прямоугольных бойниц. С помощью этих сооружений французские экспедиционные войска пытались охранять свои позиции.
В джунглях было немного легче. Но местами, для того чтобы прошли пусковые установки, нам пришлось срубать нависшие над дорогой ветки деревьев, густо переплетенные лианами и образовавшие сплошной шатер над узкой дорогой. Благодаря этой естественной маскировке мы двигались через джунгли даже днем, не опасаясь, что можем быть обнаружены сверху.
Бесчисленное количество различных птиц и животных - обитателей вьетнамских джунглей, растревоженные появлением столь необычного каравана, проявляли к нам исключительный интерес, и мы отвечали им взаимностью, но вступать в близкий контакт опасались. Самыми бесцеремонными оказались лесные клещи. Похожие на крохотных темно-красных пиявок, они, падая на жертву с веток деревьев, с удивительной быстротой присасываются к одежде и затем, прокусывая ее, впиваются в тело. При этом момент укуса ты не чувствуешь: клещ, прокусывая кожу, выделяет обезболивающее вещество. Попробуйте-ка вырвать его, если он углубился в тело и сверху остался лишь маленький кончик, за который ничем невозможно уцепиться. Хорошо, что у нашего доктора оказалось несколько пинцетов, и он быстро обучил нас технологии извлечения этих ненасытных кровопийц.
Несмотря на полную секретность нашего маршрута, в каждом населенном пункте в любое время суток нас встречали все его жители - от мала до велика.
Взрослые с интересом разглядывали необычные очертания зачехленных пусковых установок и оживленно обменивались впечатлениями об увиденном. Дети, сверкая глазенками и прячась друг за друга, подталкивали самых смелых вперед, поближе к "льенсо"*, таким большим и совсем не страшным.
- Льенсо! Льенсо! Хо-ро-шо! Дра-твуйте! Маст-куа! До-ви-да-ня! Сипа-сибо! Льенсо! - раздавались их звонкие голоса.
Особое внимание вьетнамцев, особенно девушек, привлекал наш водитель Ваня Шланчак - высокий, стройный, русоволосый парень, к тому же обладатель красивых пшеничных усов. Стоило ему выйти из кабины тягача, он сразу же попадал в плотное кольцо "окружения". Каждый старался пожать ему руку или хотя бы дотронуться до его одежды. Уже через минуту-другую добродушие и приветливость Вани снимали все языковые и психологические барьеры. Между нами и местными жителями завязывался оживленный, заинтересованный разговор. На традиционные вопросы: "Как вас зовут?", "Сколько вам лет?", "Есть ли у вас жена, дети?" и т.п., мы старались отвечать по-вьетнамски, и это производило неописуемое впечатление на наших собеседников. Их удивлению не было предела: льенсо - и вдруг говорят по-вьетнамски?! Это невероятно!
Звучит команда "По машинам!" Прощаемся с жителями деревни, и снова в путь.
...За густым частоколом живой бамбуковой изгороди, выхваченной из рассветных сумерек узкими лучами автомобильных фар, проступают зыбкие контуры деревенских построек. У въездного шлагбаума, сооруженного из длинной бамбуковой жерди, нерешительно зашевелилась фигурка часового-подростка со старой берданкой в руках. На вопрос вышедшего из головной машины командира: "Что это за деревня?" - он ответил: "Это община Зашон. Мы ждали вас всю ночь, и только недавно люди разошлись по домам".
С наступлением сумерек, соблюдая полную светомаскировку, приступили к работам по подготовке позиции. Часа через три американские самолеты начали бомбить находящийся в 8 км от нас г. Фули, а на обратный курс они разворачивались как раз над нами. Хорошо были видны светящиеся авиабомбы, сбрасываемые над городом на парашютах, и слышны мощные взрывы.
Позиция была удачной, но в инженерном отношении очень трудной: гора имела уклон более 25°, и для каждой пусковой установки пришлось делать уступообразные горизонтальные площадки. Грунт был каменистый, а вгрызаться в него пришлось с помощью обычных кирки и лопаты, поэтому подготовка позиции отняла много сил и времени.
По призыву уездного комитета партии на помощь нам пришли все, кто мог - женщины, дети, старики. С корзинами на коромыслах для переноски земли, с мотыгами, кайлами и лопатами они дружно включились в работу. Были среди них и жители общины Зашон. Вот пожилой старик By Ань, который утром давал мне тазик для умывания. Он просит показать, на какую глубину снимать грунт в центре будущей площадки. Объясняю, By Ань понимающе трясет жиденькой бородкой и грозит кулаком с ревом проносящемуся над нами самолету.
Вот молодая, симпатичная женщина Лиен. Она пришла помогать нам вместе с 12-летним сынишкой Доном. Ловко орудуя мотыгой, Лиен откалывает куски каменистого грунта, а Дон быстро наполняет ими корзинки, подвешенные к коромыслам. Другая женщина относит их и высыпает грунт в отвал. Работа пошла веселей, а люди все подходили и подходили на помощь. Позиция напоминала большой растревоженный муравейник.
Всего в ту ночь нам помогали не менее 300 человек гражданского населения, и только благодаря их помощи к утру позиция была готова. Мы начали разворачивать технику. Уставшие люди не уходили, а с интересом наблюдали за происходящим, особую любознательность, как всегда, проявляли мальчишки. В этих местах они и автомобиль-то нечасто видели, а тут настоящая ракета, которую даже руками можно потрогать. Для них это был настоящий праздник. Но усталость брала свое, и к пяти часам утра с позиции потянулись вереницы людей. Уходя, они очень просили нас сбить хотя бы один самолет и обязательно показать им его обломки, потому что, как сказала Лиен:
- Нам от них никакого житья нет. Каждые день и ночь бомбят и бомбят, проклятые.
Мы пообещали обязательно выполнить их просьбу. На прощанье я подарил Дону значок с изображением Гагарина, чему он был безмерно рад. Зажав значок в маленьком кулачке, Дон помахал нам рукой и прокричал:
- Льенсо! Гагарин! Ракет, хо-ро-шо! До-ви-даня!
... Часы показывали 5.30 утра. По телефону доложил командиру: "Пятая в боевом положении. Пусковая установка заряжена". - "Принято. Проверь, как там на шестой? Помоги, если надо".
Убедившись, что на шестой все в порядке, я возвращаюсь к себе на пятую. От усталости подкашиваются ноги, ломит спину, а пальцы рук невозможно разогнуть. Стало уже совсем светло. И в это время завыла сирена:
- Боевая тревога!
Смотрю на часы. Они показывают ровно 6 утра. Быстро готовим ракеты к пуску и спускаемся к подножию горы. Через полчаса дали команду "Отбой" - цели ушли, не входя в зону пуска. Минут через двадцать снова завыла сирена. Эта воздушная карусель продолжалась весь день. Восемнадцать раз по тревоге мы становились на свои боевые места и ждали команду "Пуск", за 1-2 минуты до вхождения в зону самолеты резко меняли курс, обходя нас то справа, то слева или даже поворачивая обратно.
К вечеру американцы стали появляться в воздухе реже, притом близко не подходили. Стемнело. Переданный накануне прогноз погоды обещал тропический ливень со шквальным ветром, и мы тщательно, на все застежки, зачехлили пусковую с ракетой. От усталости слипаются глаза - за прошедшие сутки нам удалось вздремнуть лишь полчаса.
НОЧНОЙ БОЙ
Уснул я мгновенно... Сквозь сон слышу вой сирены и не могу понять: снится мне это или сирена взвыла на самом деле? Она ведь за целый день нам "все уши прогудела". Понимаю, что это не сон. Вскакиваю, толкаю ребят: "Подъем! Готовность N 1!"
Хватаем одежду, каски и, на бегу одеваясь, быстрей к пусковым. На ощупь начинаю расстегивать застежки. Руки действуют автоматически. Через 15 секунд все застежки свободны. Нужно сбрасывать чехол, но где же Тхань с расчетом? Одному ведь чехол не сбросить. Бегу за расчетом к их палатке. Но ее на месте нет. Невдалеке слышу звуки гремящих кастрюль. Бегу на этот звук. Там должна быть палатка поваров вьетнамского хозвзвода. Подбегаю к ней, спрашиваю:
- Где стартовый расчет?! Куда исчезла их палатка?!
Вьетнамцы удивленно смотрят на меня, потом, поняв в чем дело, показывают в сторону:
- Там! Туда!
Бегу в указанном направлении. Метров через сорок действительно натыкаюсь на палатку. В ней вовсю трезвонит телефон, а сама палатка ходит ходуном. Соображаю, что ребята спросонья никак не могут в темноте найти выход. Откидываю угол палатки, в открывшийся просвет друг за другом выскакивают вьетнамцы.
- Бегом на установку! - кричу я. - Быстрее! Быстрее!
Тхань и его расчет, чувствуя вину за опоздание, несутся со всех ног. Подбегаем к пусковой.
- Расчехляй! Раз-два, взяли! Шестами дружно сбрасываем огромный чехол на землю. Счет идет на секунды.
- Мот саум! (Первый готов!)
- Хай саум! (Второй готов!)
- Ба саум! (Третий готов!) - четко докладывают номера расчета.
Проверяю положение датчиков, докладываю в кабину "С":
- Пятая в боевом положении!
- Принято! Даю подготовку. В трубке слышны переговоры по ГГС (громкоговорящая связь). Командую:
- Расчет в укрытие!
Едва успеваю бросить трубку и захлопнуть крышку люка, как прошла команда "Синхронизация", и пусковая с ракетой начала отрабатывать заданные углы. Кубарем скатываемся вниз, к щелям.
- Групповую цель уничтожить! Тремя, очередью! Первая - пуск! - слышу по ГГС бас командира майора Проскурнина.
- Есть, первая пуск! - докладывает офицер наведения лейтенант Каретников.
Оглушительный взрыв пригибает нас к земле. Ракета, стрелой пробивая темный небосвод, стремительно удаляется в южном направлении. За ней вторая, третья...
Сверху на нас градом посыпались камни, подброшенные струей ракеты на несколько десятков метров. Удары по спине довольно ощутимые, хорошо, что голова защищена каской.
Три красноватые точки ракет одна за другой уходят вверх.
- Есть "КЗ"! (Команда на запуск радиовзрывателя).
Яркая вспышка больно резанула глаза.
- Первая, есть подрыв! Цель уничтожена! - слышен взволнованный голос Каретникова.
- Вторая, есть подрыв!
- Третья, есть подрыв! Групповая цель уничтожена!
Самолеты, взрываясь, разваливаются на горящие куски, дымящим шлейфом прочерчивая траекторию падения. Полнебосвода охвачено пламенем. Постепенно пламя сменяется огромным столбом дыма, бурым в отсветах зарева. Картина впечатляющая.
От увиденного ребята никак не могут прийти в себя. Радостно жмем друг другу руки.
- С первой победой! Но время дорого.
- К пусковой! - подаю команду, и мы снова мчимся на пусковую.
При старте ракеты газовой струей сорвало с места и отбросило далеко в сторону один из подъездных мостиков. Находим его метрах в пятнадцати и быстро устанавливаем на место. Что-то долго не подъезжает ТЗМ с новой ракетой. Бегу к месту стоянки ТЗМ. Это рядом, под уклоном.
ТЗМ стоит на месте. Дверца кабины не заперта. Водителя в кабине нет. "Что за черт! - выругался я про себя. - Теперь водителя придется где-то разыскивать."
Сажусь в кабину. Ключ в замке. Включаю зажигание, нажимаю стартер. Включаю первую, даю сигнал, и тут из-под машины выскакивает испуганный водитель Хай. Пуски ракет он принял за взрывы бомб и спрятался в "надежное место" - под ракету.
Уступаю ему место в кабине. Загоняем ТЗМ на подъездные мостики. Через 3 минуты все готово. Подаю команду расчету: "Заряжай!"
- Пятая готова! - докладываю в кабину "С".
- Принято. Всем оставаться на местах! - поступила команда. Но стрелять не пришлось - целей в воздухе больше не было.
Четыре самолета, шедшие на нас плотным строем на высоте 3 тыс. метров, были сбиты тремя ракетами. Это произошло 11 августа 1965 г. в 23.50 в деревне Зашон, волости Сиктхо, уезда Завьен, провинции Ниньбинь.
Выждав еще полчаса, командир принял решение оставить позицию. При свертывании выкладывались из последних сил: в груди все горело, пот катился ручьями, а сердце колотилось так, что, казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Со всех сторон из темноты доносилось русское "Давай! Давай!" и вьетнамское "Хай! Ба!" Через сорок минут после команды "Отбой-поход!" дивизион уже был на колесах и уходил в джунгли. (По нормативам, на свертывание дивизиона требовалось 2 часа.)
Это были первый бой и первая победа нашего 61-го дивизиона, который первым получил впоследствии звание "Героический".
БЛАГОДАРНОСТЬ КРЕСТЬЯН
Пока мы снимались, на позицию шли жители окрестных деревень, разбуженные грохотом боя. Они поздравляли нас с победой и сердечно благодарили. Многие несли подарки: апельсины, бананы, плоды хлебного дерева. Мы были тронуты таким вниманием. Я и сейчас помню наполненный печалью взгляд женщины по имени Лоан, теплое пожатие ее натруженных крестьянских рук и взволнованный рассказ:
- Спасибо! Вы отомстили за моих сыновей. Прошлой осенью американцы бомбили нашу деревню. Первая бомба попала прямо в школу... Никто не успел выскочить. Погибли все... Погибли и двое моих мальчиков. Им было 11 лет. Их отец, Зиен, погиб еще в 1954 году в войне с французами. Он так и не узнал, что у меня родились близнецы... Проклятые американцы! - с гневом и дрожью в голосе сказала она. - Возьмите мандарины, пожалуйста. Очень вкусные мандарины. Тинь и Нам очень любили мандарины...
Чем могли мы помочь этой несчастной женщине, как утешить других матерей погибших школьников? Только результативными пусками наших ракет.
Уезжая, мы видели, что только что оставленную нами позицию занимал "ракетный дивизион" на крестьянских повозках.
Корпуса этих "ракет" были сделаны из бамбуковых прутьев, обтянутых циновками из рисовой соломы. Выкрашенные известью, они имели почти парадный вид и сверху мало отличались от настоящих. В оборудовании ложных позиций вьетнамцы достигли настоящего искусства. Мы даже сами с расстояния более двухсот метров не всегда могли отличить эти макеты от настоящих ракет. Так же правдоподобно выглядели и ложные батареи ствольной зенитной артиллерии, оборудованные недалеко от настоящих. На следующий день, клюнув на эту приманку, американцы потеряли еще 3 самолета, сбитых вьетнамскими зенитчиками.
ИЗМЕНЕНИЕ ТАКТИКИ
Вступление в действие зенитных ракетных дивизионов повергло американцев в шок (они на две недели прекратили бомбардировки территории ДРВ) и заставило их изменить тактику налетов. Если раньше самолеты шли на высоте 3-5 тыс. метров и снижались только при подходе к цели, то теперь ракеты прижали их к земле на высоту от 50 до 200 метров. Надо отдать им должное: на малой высоте они летали мастерски, их сложнее было обнаружить и сбить ракетами, но теперь они стали более уязвимыми для зенитных пушек и пулеметов. Особенно эффективно действовали по низколетящим целям спаренные 14-мм зенитные пушки и 4-ствольные зенитно-пулеметные установки (ЗПУ), которые плотной трассой огня, как из брандспойта, буквально перерезали самолет.
Дальнейшие события развивались так: американцы пытались подавить ракетные дивизионы, применяя всевозможные технические средства и тактические приемы, мы же, постоянно маневрируя и действуя из засад, нащупывали их слабые стороны, делали свое дело. Позже об этом я написал небольшое стихотворение.
ВОСПОМИНАНИЯ О ВЬЕТНАМЕ
Далекий год 65-й, Тревожный, неспокойный мир, А мы, советские ребята, Надежно защищаем тыл.
Во влажных тропиках Вьетнама
Вдали от Родины своей, Прикрывши голову панамой, Мы вспоминаем матерей.
Писать им правду мы не смели:
Зачем до срока волновать?
Мы берегли их, как умели, И научились понимать.
Здесь джунгли-заросли сплошные, Не то что русские леса.
Гуляют смерчи огневые, И копоть въелась в небеса.
Ночной тропой судьбу обходим - Ее опасный поворот;
Болота, сопки, джунгли, горы...
Засада - "Пуск!". "Подъем-поход".
Дивизион готовим к бою, Рассвет уже торопит нас.
И не дано нам знать с тобою, Что бой начнется через час.
Жара густая, словно в бане, А влажность даже выше ста, И пот соленый разъедает
Нам пересохшие уста.
На старте глухо, грунт как камень, Кирка искрою торит путь.
Сошник последний забивая, Надеюсь чуть передохнуть.
Сигнал "Тревога!". Мчатся цели, Пытаясь в глубь страны пройти.
Есть! Все готово! Мы успели
Их на секунды обойти.
Команда "Пуск!" Прессуя время, Рванув пространства тишину, Ракета мчится точно к цели, По тем, кто начал здесь войну.
В боях мы чаще побеждали, Но не всегда и не везде, И боевых друзей теряли
На опаленной той земле.
Не всем пришлось домой вернуться
И встретить тех, кто верен нам.
Пусть никогда не повторится
В огне пылающий Вьетнам.
ПЕРВЫЕ ПОТЕРИ
Заканчивалась осень 1965 г. Налеты участились, и нам доставалось сполна.
Первым из советских военных специалистов погиб рядовой Виталий Смирнов из 82-го дивизиона 238 (второго) зенитно-ракетного полка.
Расположенный в предгорье, дивизион обнаружил и готовился встретить огнем группу целей, идущих с севера. Неожиданно по дивизиону нанесли удар самолеты противника, идущие на малой высоте с юга. Загорелся дизель, были повреждены станции наведения ракет и четыре пусковых с ракетами, в том числе и пусковая, которую обслуживал рядовой Виталий Смирнов. Он был тяжело ранен - осколком ему разорвало почку.
Уже через час дивизион был готов к бою двумя исправными пусковыми установками, вышел в эфир и обнаружил, что с севера к зоне пуска приближается группа целей. Двумя оставшимися ракетами мы сбили два самолета, остальные убрались восвояси.
Раненого Смирнова немедленно отправили в ханойский Центральный военный госпиталь. Ему была сделана операция по удалению пораженной почки. Но оставшаяся почка не справилась с нагрузкой в жарком климате Вьетнама, и через несколько суток Виталия не стало.
Война страшная, жестокая, разрушительная трагедия, творимая волей и рукой человека. Для каждой воюющей стороны радость победы никогда не покрывает и тысячной доли горечи потерь и тяжести страданий, переживаемых воюющими и следующими за ними поколениями, а генетический потенциал будущих поколений отбрасывается назад на несколько десятилетий. Освободительная война во Вьетнаме почти непрерывно продолжалась 30 лет: с 1945-го по 1975 год.
(Окончание следует)
* "Льенсо" (вьетнамск.) - "советский".

Н. Колесник.
  •  Литература
  •  Программы
  •  Поиск
  • Форум